Так прошел год. Я пытался как-то выправить положение, но безуспешно. Мои дела все больше расстраивались. Клиентура расползалась буквально на глазах, так что я решил продать практику и, отдохнув пару недель, вытравить из души неприятный осадок. И вот я здесь — без работы и без каких-либо видов на будущее. Отсюда мораль: не нужно чересчур рьяно следовать велению гражданского долга.
Доктор нервно рассмеялся и откинулся в кресле.
— Да Бог с ними со всеми! — сказал он, осушив свой бокал. И воинственно добавил: — Волков бояться — в лес не ходить.
— Так, так! — подхватил хозяин. И замолк. Несколько секунд он сидел задумавшись и смотрел на огонь. — Знаете, — заговорил наконец он, — ваш случай меня заинтересовал. Я вдруг почувствовал, как маленький червячок сомнения закрался мне в душу и этот червячок настойчиво и упорно гложет меня, внушая мысль, что тут есть в чем покопаться. Это чувство меня никогда еще не подводило — надеюсь, не подведет и в дальнейшем. Однажды внутренний голос подсказал проверить сумму налогов. И что же? Обнаружилось, что за последние три года я заплатил примерно на девятьсот фунтов больше, чем следовало. То же чувство неделю назад перед поездкой в ущелье «Конское копыто» толкнуло меня спросить у шофера, достаточно ли бензина в баке, и выяснилось, что пол-литра там еще было — в самый раз, чтобы уехать из Лондона и застрять в пути. А место это пустынное. Безусловно, я знал, что за человек — мой шофер, так что одной интуицией мою осторожность не объяснишь. Но так или иначе, а я взял за правило исследовать любые обстоятельства, которые того заслуживают, и неукоснительно слушаться внутреннего голоса.
— Наверное, в младенческом возрасте, — добавил, словно бы вспоминая, хозяин, — я был кошмаром для окружающих. В общем, странные случаи — мой конек. А вот слушать других я так и не научился, обманул я вас. «”Но меня толкнули на то серьезные причины", — сказал он, отклеивая с лица бакенбарды и открывая изумленному взору знаменитую квадратную челюсть мистера Шерлока Холмса».
— А ведь я догадался, — тут же откликнулся доктор. — Вы, должно быть, лорд Питер Уимзи. То-то ваше лицо мне показалось знакомым. Пару лет назад ваш портрет печатался в каждой газете. Кажется, вы расследовали тогда загадку Риддлздейла?
— Совершенно верно. Лицо у меня, возможно, не слишком умное, но располагает к себе, не правда ли? Сам я, может, предпочел бы другое, если бы мог выбирать, но — какое досталось, с тем и живу. Надеюсь, я не похож на ищейку или на сыщика. Да и какой из меня сыщик? Всю работу на самом деле делает мой друг — инспектор Паркер из Скотланд-Ярда. Я выдвигаю глупейшие версии, а он тщательно, дотошно исследует их и опровергает. Так, методом исключений, мы и приходим к правильному решению, и тогда все вокруг начинают восклицать: «Ах, какая интуиция у этого молодого человека!» Ну ладно, если не возражаете, я займусь вашим делом. Можете довериться мне и назвать свое имя и адрес, а также имена всех тех, кто оказался замешан в эту историю, а я присмотрюсь к ним повнимательнее.
Доктор на минуту задумался и отрицательно покачал головой:
— Большое спасибо, но лучше, наверное, оставить все как есть. С меня хватит. К тому же профессиональная этика обязывает поменьше говорить о своих больных и не поднимать шума. А то, чего доброго, снова разворошишь осиное гнездо, тогда хоть беги из страны на край света или устраивайся на корабль судовым врачом — и до конца жизни ничего больше, только пьяный угар да сетования на судьбу всем, кто готов тебя слушать. Так что не будем к этому возвращаться. Но за доброе намерение — спасибо.
— Ну как хотите, — сказал Уимзи. — А я обдумаю еще раз все, что вы нам тут рассказали, и, если мне придет в голову что-нибудь умное, дам знать.
— Отлично, — рассеянно ответил гость и взял шляпу и трость у камердинера, появившегося по звонку Уимзи. — Спокойной ночи, господа, еще раз спасибо, что с таким терпением выслушали меня, позволили отвести душу… Да, кстати, — доктор задержался у самой двери, — а как вы собираетесь связаться со мной, если не знаете ни как меня зовут, ни моего адреса?
Лорд Питер рассмеялся:
— Я — великий сыщик Орлиный Глаз, вы еще обо мне услышите, это я вам гарантирую.
Глава 3. С ПОЛЬЗОЙ ДЛЯ СТАРЫХ ДЕВ
В Англии и Уэльсе женщин на два миллиона больше, чем мужчин! И это ужасно!
Гилберт Франко— А правда, что вы думаете об этой истории? — заинтересованно спросил на следующее утро Паркер. Прежде чем отправиться в Ноттинг-Дейл на поиски автора анонимных писем, предпочитавшего сохранять инкогнито, инспектор заглянул к Уимзи, чтобы вместе позавтракать и кое-что обсудить. — Лично мне показалось, что наш новый приятель чересчур возомнил о себе и о своих медицинских познаниях. Его подопечная вполне могла скончаться от сердечного приступа. Она ведь была очень больна и далеко не молоденькая.
— Может быть, и так. Хотя, по твердому моему убеждению, раковые больные исключительно редко вот так вдруг отправляются на тот свет. Они цепляются за жизнь изо всех сил, это как-то очень заметно. Однако, если бы не поведение племянницы, я бы не придал значения его рассказу. Ты обратил внимание, как умело она подготовила окружающих к мысли, что тетушка умирает?
— Конечно. Я тоже об этом подумал во время рассказа доктора. Но если разобраться, что она такого сделала? Ни задушить, ни отравить тетку она не могла — никаких следов. А та тем не менее умерла. Так, может быть, все-таки права племянница, а наш самоуверенный эскулап ошибается?
— Все может быть. Конечно, мы знакомы только с его версией произошедшего, и про племянницу и сиделку знаем только с его слов, а он явно не беспристрастен. Кстати, об этой сиделке никак нельзя забывать. Ведь она была последним человеком, видевшим старую даму перед самой кончиной. И она же делала ей последний укол.
— Все верно, только при чем здесь укол? Если что-нибудь и ясно в этом случае, так только то, что укол не имеет никакого отношения к смерти больной. А может, сиделка ляпнула что-то такое, что вывело старуху из себя, вот сердце и не выдержало? Маразм маразмом, но напугать или разозлить ее было не трудно. Например, сиделка могла завести разговор о смерти, а старая дама к этой теме была чрезвычайно чувствительной.
— Ах! — воскликнул лорд Питер. — А ведь я тоже хотел кое-что с тобой обсудить. Ты заметил, какую зловещую роль сыграл в этой истории нотариус?
— Приехал, бедняга, издалека, надеялся поговорить о завещании, но ему быстренько указали на дверь.
— Да. А может, он рассчитывал склонить клиентку переписать завещание в пользу человека, о котором мы прежде не слыхивали? Но не сумел добиться своего и решил подослать к ней новую медсестру?
— Пожалуй, это чересчур хитроумно, — засомневался Паркер. — Он ведь не знал, что невесту врача собираются уволить. Впрочем, возможно, он был в сговоре с племянницей и убедил ее сменить сиделку.
— У тебя, Чарлз, тоже концы с концами не сходятся. Вряд ли племянница стала бы интриговать вместе с нотариусом, рискуя сама лишиться наследства.
— Это верно. А вот версия, что старую даму напугали и — намеренно или нечаянно — довели до приступа, на мой взгляд, небеспочвенна.
— И тогда квалифицировать случившееся как убийство нельзя. Но присмотреться повнимательнее не мешает. Кстати, я кое-что вспомнил. — Он позвонил. — Бантер, пожалуйста, отнесите письмо на почту.
— Слушаюсь, милорд.
Лорд Питер достал блокнот.
— Что ты хочешь послать? — спросил Паркер, с любопытством заглядывая через плечо.
Лорд Питер написал: «Ведь правда же, достижения цивилизации изумительны?»
Он подписал это коротенькое послание и вложил в конверт.
— Я пришел к выводу, Чарлз, что, если не хочешь получать идиотских писем, не ставь свою монограмму на подкладку шляпы.
— И что теперь? — спросил Паркер. — Надеюсь, ты не предполагаешь направить меня в бюро регистрации монограмм на розыски фамилии нашего клиента? Это все равно ни к чему хорошему не приведет, без официального разрешения я не получу доступа к их книгам, а вот скандал может быть жуткий.
— Ну что ты, — ответил Уимзи, — я не собираюсь подбивать тебя на промышленный шпионаж. Это лишнее. По крайней мере на этой стадии расследования. Но ты ведь можешь посвятить лично мне минутку твоего драгоценного времени, отложив розыск таинственного анонима, проявившего такой литературный талант в эпистолярном жанре. Мы с тобой навестим мою приятельницу. Много времени это не отнимет. И тебе, я думаю, будет интересно. Я… Вообще-то ты будешь первым, кого я туда привожу. А уж она-то как обрадуется!
Он рассмеялся. Несколько самодовольно, как показалось Паркеру. Инспектор смущенно вздохнул. Хотя они знали друг друга давно и близко, Уимзи впервые заговорил о чем-то личном. Чрезмерной откровенностью лорд Питер не отличался; он не то чтобы скрывал что-то от Паркера, отнюдь, но некоторых тем решительно избегал. Сегодняшняя откровенность знаменовала новый этап в их отношениях, они становились более доверительными. И нельзя сказать, что Паркеру это понравилось. Его собственная жизнь протекала в строгом соответствии с несколько ригористическими принципами морали среднего класса, к которому он принадлежал по рождению и воспитанию. Теоретически инспектор допускал существование иных моральных устоев, действующих в мире лорда Питера, но не задумывался о том, как к ним относиться, пока не столкнулся с результатом применения их на практике.